Американский виолончелист, вокалист и композитор российского происхождения, Ян Максин стал известен во всем мире благодаря уникальному стилю игры на виолончели, в котором смешаны все направления и культуры, от балканской народной музыки до аргентинского танго. Недавно Ян представил в Тюмени свой новый альбом Alchemist. Мы не смогли упустить этот случай и расспросили музыканта об истоках его творчества, о высоких технологиях на сцене и об отношении к популярности.





Ян Максин, американский виолончелист, вокалист и композитор

Музыка, особенно авторская, – это всегда откровение. Чем вы готовы и чем не готовы делиться с вашим зрителем?

Я делюсь всем, что проходит через меня. Если говорить об инструментальной музыке, то она появляется из источника извне. Я – лишь проводник. Настраиваюсь на определенную волну, и музыка приходит сама. С песнями немного по-другому: тексты вдохновляются какими-либо событиями, причем совершенно необязательно из моей жизни. Часто они становятся иллюстрациями увиденного со стороны либо просто обретают плоть в моем воображении. Порой вдохновение могут дать и другие авторы, песни которых близки с детства и не только: Борис Гребенщиков, Александр Розенбаум, Земфира, «Би-2», Вячеслав Бутусов, из западных исполнителей – Стинг, Ван Моррисон, Руфус Вейнрайт, Крис Ри. Возможно, в моих песнях присутствуют шаблоны, но с них так или иначе начинается любое творчество, у которого в какой-то момент появляется шанс стать уникальным. 





Каково это – ощущать себя революционером игры на виолончели? Можно ли четко очертить ваш стиль – или он в большей степени основан на импровизации? 

Революционером себя не считаю (сразу представил себя в кожаном пальто, кепке и с бородой-эспаньолкой). Ими в свое время были Ромберг, Казальс, Ростропович, Йо Йо Ма и даже 2CELLOS. Каждый из них вывел виолончель на новый уровень восприятия. Так что для меня дорога уже была расчищена этими людьми, и я им невероятно благодарен. В принципе, я ничего нового не внес, за исключением, возможно, смешения разных жанров. Но главное для меня – даже не то, что я играю, а тот энергетический посыл, который идет через звучание виолончели. Он может быть целебным, вдохновляющим, настраивающим на универсальную волну любви и добра во вселенной. 

Ценители отмечают мультикультурность, многогранность, разноплановость вашего творчества. Есть ли сфера, которая вам интересна, но вы пока не успели изучить и внедрить ее в свою музыку? 

Нет, хотелось бы просто поездить еще по миру и поработать с музыкантами из Тибета, Китая и Японии, Северной Африки и с Ближнего Востока, с индейцами Южной Америки и аборигенами Австралии и Океании... В другой жизни мне хотелось бы стать настоящим джазменом – в этой уже, скорее всего, не суждено: надо все бросить и заниматься только этим следующие лет 20, да еще при этом вернуть себе мозг подростка... 

Как появилась идея привлечь к вашему сценическому шоу высокие технологии? 

Есть выражение «голь на выдумки хитра». В моем идеальном мире хотелось бы иметь возможность возить с собой на гастроли оркестр, но в данных реалиях это утопия. Поэтому оркестр приходится создавать самому с помощью электроники, в частности педали под названием «лупер» (от английского «делающий петли»). При ее участии я записываю звук вживую прямо во время концерта и таким способом как бы «клонирую» себя на сцене. А с добавлением перкуссии получается полный музыкальный «экспириенс», когда на сцене присутствуют все элементы музыки: бас, гармония, мелодия и ритм. Именно так нам удается «раскачивать» даже большие залы-тысячники. 

Вы много гастролируете. Как не потерять ощущение новизны? 

Если занимаешься любимым делом, то энергия восполняется большей частью сама собой. Конечно же, я нахожусь в постоянном поиске способов перезагрузки, чтобы выйти на еще более высокий энергетический уровень. Медитация является сильнейшим источником связи со вселенной и помогает настроить как душу, так и физическое тело на оптимальный режим. 

 О чем повествует ваш новый альбом? 

Новая работа в плане жанровой целостности – логическое продолжение альбома Sempre 2019 года. В «Алхимике» больше элементов этнической музыки – Монголии, Алтая, Ближнего Востока, Андалузии, Северной Африки. Главная цель – настроить себя как исполнителя и захватить слушателя на определенную волну вселенной вне времени и пространства. Виолончель для этого – идеальный инструмент как на физическом, так и на метафизическом уровне. Перкуссия, в виде бубна и африканских барабанов, в свою очередь, помогает войти в определенный транс, где начинается трансформация сознания и появляется возможность к духовному очищению. Концептуально на создание нового альбома повлияло прочтение одноименной повести Пауло Коэльо. Нет, это не парафраз и не иллюстрации, а, скорее, метафизический символизм образов, обращенный в музыку. Последний трек альбома называется «Стать ветром» – в книге главный герой Сантьяго становится ветром во время песчаной бури, что символизирует окончательную трансформацию нашего физического тела и полное слияние его с духовным. В моем случае высокая творческая задача – задача «Алхимика» в музыке: достичь этого состояния самому и помочь в нем оказаться слушателю.

Как вы относитесь к популярности? Она больше помогает или мешает достигать целей? 

Я, честно говоря, ее не чувствую. Работаю с утра до вечера, занимаясь организацией гастролей, готовя новые материалы для рекламы, концептуализируя определенные кампании и бренд в целом. Несмотря на то что у меня работает целая команда, я по-прежнему вкалываю как Папа Карло и являюсь, так сказать, интеллектуальным центром всего процесса. К сожалению, это не позволяет фокусироваться именно на творческих задачах и их воплощении. Получается что-то вроде замкнутого круга. Хочешь больше популярности – получаешь меньше творчества. Надеюсь в ближайшее время «разрулить» это несоответствие с помощью вселенной.





Какую роль, на ваш взгляд, в успешной карьере музыканта играют его харизма, внешность, стиль? Это важно? 

Разумеется, облик артиста напрямую связан с содержанием его творчества, в принципе, как и у любого человека. И чем старше мы становимся, тем больше наш внутренний мир оставляет отпечаток на внешности. Поэтому духовное развитие имеет прямую связь как с творческим ростом, так и с объемом харизмы. Эти вещи неотделимы друг от друга. 

Популяризаторов чего бы то ни было часто обвиняют в упрощении классического наследия. Сталкивались ли с подобным обвинением? 

Мне кажется, есть разница между элитарным искусством и нишевым. Классике более свойственна элитарность. Для меня это слово всегда отождествлялось с понятием «снобизм», и, возможно, из-за этого я отошел от классики. Элитарное искусство, на мой взгляд, объединяет по принципу принадлежности к чему-то доступному лишь тем, кто достиг определенного эстетического уровня. Нишевое искусство производит резонанс в душе некоего круга людей, настроенных на одну волну, вне зависимости от образования и социального положения. Мое искусство нишевое – я не собираю стадионы, и таких амбиций нет. В моем деле самое главное – это не репертуар, а посыл. Был период поиска, когда я действительно играл разную музыку, в том числе каверы, но не для того, чтобы привлечь широкую аудиторию. Просто это приносило мне отдачу. А так я ничего не упрощал: есть виолончель классическая, а есть другая. Также как есть классическая гитара с нейлоновыми струнами, на которой играют в концертных залах, есть джазовая, а есть рок.